Девушки в селе знали хорошо, какой он был, однако он держался от всех так далеко, был такой стыдливый и замкнутый, что никто не мог о нем сказать, чтобы глядел за одною дольше, чем за второй. Теперь должен был его потерять! Три года не должен был видеть его в своей хате, разве что порой в праздники, в чужой одежде, остриженного, пересяклого чужими обычаями — он вернет уже не исклятельно его сокровищем!
А горка острота35] при войске, перед которой уже каждый заранее дрожал! О, какой тяжелый груз вложив господь бог на него, отбирая от него сына на такой долгое время!
Как будет ему житься без сына? Как будет бурдей выглядывать без него? А уже слишком, когда зима наступит, пойдут вьюги, заметильници, языков плохие силы, помчатся бешеное полями и найгрубший след завеют?!
Молодой парень опирался всему рьяно. Смеясь выходил из дома и смеясь возвращался назад. Словно олень, перескакивал весной глубокие шанцы в полях, которыми гнала взбудораженная вода, а осенью, как птица из высоты, различал и в самой густой измороси все предметы на пустых пространствах.
— Папе! — перебил вдруг Михаил мнения батька. — Не пустили бы вы меня к плугу? Вы сегодня какие-то слабые, и плуг не зарывается достаточно глубоко в землю. Жените волы, а я буду следовать за плугом.
Земли было мило то распахивание ее массы, она не противилася ему ни в одном месте, была мягкой и хрупкой и грела свои освежены сустави в солнце, а ее влажный выдыхается расходился в воздуси и изменял ей глубокое удовлетворение.
Легкая серая изморось вздымалась то сям, то там по ее топким местам, и она лишь темно выглядывала из сивавого дымки, когда тем временем ее другие частые убрались в нежную ясную зелень озими. Небо было чисто и голубое, и в его безумной высоте щебетали не видные глазу жаворонки, их голоса звучали, языков воздухом придавленные триллеры34]. Отец и сын выдвинулись из бурдея в поле. Михаил запряг препышные тирольской расы волы к плугу и погонял их, а Ивоника стал при ручках плуга.
Молчи уже, Марие! Михаил иначе говорит. «Не грызитесь, папе, — говорит, — вернусь, заработаю вам своими руками вдвое столько, лишь не сокрушайтесь»! А летом, Марие, — тянул Ивоника дальнейшее, — как нам бог поможет, пойдем к св. Ивану к Сучави и дадим, что сможем, чтобы нам парень вернулся здоровый домой. Дадим священникам на службу, чтобы молились за нас, чтобы бог нас не забывал, а детям нашим, чтобы дал счастье и здоровье! Не сокрушайся, Марие!
Притакнув Ивоника. — Но оно не будет так, как он думает. Сава еще молод, у него сегодня и девушка на душе, а завтра другая. Но как Михаил пойдет к войску, он будет видити, что к работе надо иначе забираться, а не, как он думает, играться лишь. То он станет другой, обратится к земле назад, и она его виличить. Бог нас не опустит. Я все имею надежду. Он же еще молодой и глупый, а лишь другие наговаривают его к греху.
Он учит его именно хуже всего!