А день вечереет... И с этим смириться? Ослепнуть к синеве небес, оглохнуть к далеким гудкам океана? Неужели не нужно больше твое умение, твои знания, твоя воля и твое беспокойство? Или, может, ты еще нужен?
Мать идет из огорода. Платок на ней чист, бел, вроде бы в воскресенье, потому что для нее вечное теперь воскресенье. В руках несет укроп, морковь, петрушки щепоток, свежезеленой, рясной.
— Зеленини тебе к завтраку... Когда тебе что не так у меня, сыну, — ты говори.
— Все так, мамо, все так.
Побреешься, позавтракаешь и идешь от нечего делать поскитаться по совхозу, завернешь на радиорубку, где на тебя будет веять чем-то корабельным, побеседуешь о разных новостях из Виталиком, что уже уверенно входит в обязанности радиста, а потом пойдешь себе по теням старого, еще барского парка, где в запущенной чаще тебе удается отыскать руины барских бассейнов и даже следы того причудливого сооружения, которое звалось ковшовым колодцем, где по ривчаку, по вечному кругу изо дня в день ходил когда-то горбатый верблюд Гараско, гоня ковшами воду для полива. Из ранняя и к ночи ходил он здесь с завязанными глазами по выбитой слепой ходнею круговой дорожке, без никого ходил, а ты, который около него за погонщика, только придешь, перепряжеш, гийкнеш, чтобы разрушал он в
Связанные записи
Дата публикации: 14 12 10 Если понравилась запись, поставьте ей звездочку:
(Еще не оценили)
Loading ...