А священная Сухомлинова корова еще и до сих пор стоит в воде, только она уже стала маленькой и все становится еще меньшей, теряет свою краснее-степную масть... Виталий смотрит вперед, не спускает глаза из далекого, едва мечтающего судна, чтобы держать курс просто на него. Он уже обливается потом, потрется щекой о плечо и снова гребет, Тоню аж сожаление берет, что он так старается, а его еще и ченчики жалят, и она пробует отгонять их, потому что эти ченчики и серые степные мухи из кошар чабанов тоже плывут вместе с ними, из степей — в блакитниючу безвестность.
— Может, тебя изменить, Виталику?
— Сиди, — завещает вин. — Я вгощаю.
Тоню захватывает эта таинственность, эта, сказать бы, поэзия таинственности, в которую они погружаются. Большая вода, сплошная голубизна уже окружает их. Нежно-голубая шовковисть небес и густо насыщенная синью, аж черная просторинь, моря — такой их мир, среди которого им слышать только хлюпание волны и ритмичное поскрипывание уклян.
Море, которое сначала прозрачно просвечивало вплоть до дна и сверху было веселым, синим, подальше будто темнеет, тяжелеет, оно становится и действительно черным, можно понять, почему его так назвали. И волны, везде волны, волне...
Связанные записи
Дата публикации: 15 12 10 Если понравилась запись, поставьте ей звездочку:
(Еще не оценили)
Loading ...