СтИхи МирА

На похоронах Нечуйвитра увиделась Елька с дядюшкой Ягором, достигли взаимопонимания, пообещала навестить и вот навестила.

Возвращались из Радути, когда все вокруг уже спало, никакие тревоги не будили Зачиплянку, и только когда очутились близ собора, ударил из открытых настежь дверей тот джаз и визг дикой оргии. Одичавшие пришельцы из другой какой-то планеты ворвались в собор и верещат там по-обезьяньему, пьяно хохочут, сквернословлять! Мельком змайнула Николаю давно слышимая зачиплянска история о том, как профессор Яворницкий выгнал махновцев из собора; это еще более поддало ему духу, даже не успел подумать о возможных последствиях, только успел бросить Ельцы: «Зажди», — а сам уже в три скока рванулся в распахнутые двери, в ту круговерть дикого, гадкого, циничного, что оскверняло ему душу, прекрасную поэму его жизни...

Не успела Елька задержать Николая, а может, если бы и могла задержать, то не стала б. Слышала, как верещание там сразу прервалось, уловила голос чужой, грубый, налитый ненавистью:

— Чего надо? Ану отваливай отсюда! Исчезни, тля!

Что-то было сказано в ответ хулиганам ночным, потом видела Елька, как вылетают из храма, ловлячи

Связанные записи

• Нет связанных записей.

В сером каламутти темноты все заметили вдруг, как вепрячи морды отовсюду скалятся из стен, шевелят клыками.

— Убегаем отсюда! Я боюсь! — хваталась Эра при Обруче, а он, подступив к ближайшему вепрю, стал рычать, блазнювато дразнил зверя-чучело, после чего еще голосниш запустил музыку джаза.

Таратута, закуривая, зажег спички, поднес вверх и из сумеречности выступила перед ним гола фигура человеческая, распятая на кресте, в венке из терниння, в подтеках крови, которая проступала из-под слоя пыли. Из высоты центрального купола свисала толстенная цепь, на которой когда-то висело паникадило. Оно исчезло давно, а цепь осталась, и верхолаз, растопырив руки, силился теперь дотянуться до него, чтобы поколыхаться на этой соборной качели. Ростом не удался, смешно подпрыгивал вверх и все никак не мог уцепиться за цепь, и напрасные его усилия развлекали компанию. Первый страх взошел, сутинь больше не отпугивала, глаза привыкали к ней и даже к вепрям наловчились, что теперь скалились из стен как-то по-домашнему. Ритмы джаза, раздаваясь в сумеречности, звали к танцу, хотелось безумия, дикости, самозабвения.

Жанна в припадке пьяного веселого бешенства, скорчил, затряслась в твисте, волной подхватило и других, — началась оргия.

Елька с Николаем

Связанные записи

• Нет связанных записей.

Кавалеры опять сели в машину, дали задный ход, выбираясь из тупика.

— К собору! — подал идею верхолаз. — Я вам, земноводным, покажу высоту!

Предложение всем понравилась. Машину рвануло с места. Хотелось новых развлеченый, гамартромы, шума, хотелось еще какой-то дикой выходкой розбуркати поселки...

— К собору! К собору! — верещала Жанна. — Замолим грехи!

Вскоре машина уже мчала по Широкой. Деревья здесь разрослись, сходились гиллям. «Волга» летела сквозь зеленый тоннель, месяц только прогулькував сбоку среди гилля красным клубком и был на черном небе какой-то совсем зловещий.

Выскочив на площадь, «Волга» остановилась перед собором. Компания высыпала из машины.

— Сейчас открою перед вами врата, — сказал верхолаз и, покопошившись около замка, который, кажется, висел лишь для проформы, широко распахнул тяжелые двери.

Компания ввалилась к собору. Женщины тороплено оглядывались в сумеречности.

— Где же орган?

Обруч вклял свой транзистор и впервые за всю историю храма под высоким сводом его дико ударил джаз. Какой-то жуткой звонкостью отозвалась пустота, сумеречность ожила, закрутились круговертью.

— Ой, там кто-то есть! — вскрикнула Эра, тулячись к Обручу и испугано всматриваясь в темноту.

Связанные записи

• Нет связанных записей.

— Я верю в мировое спасение. Найдутся рыцари, что нас спасут... Может же, придут такие?

— Никто не придет; — отрицал верхолаз. — Мы запираем цикл. Из питекантропа вышли, прошли свой путь и зникаем в вечности. Приобрели такую скорость, что вряд ли сработают тормоза... Нет, лучше было бы родиться в палеозое, на мамонтов охотиться.

Обруч тем временем, обшарив багажник, появился перед ними с добычей:

— Имеем бутылку тормозной жидкости... Три звездочки.

Бутылка пошла к кругу.

Теперь они уже и мамонтов видят на шлаковых свалках. Тени великанов древнейших в химерностях ночи пасутся, сливки каких-то кустов — кусь! кусь! — и нет. А из-за шлаковых холмов, из глубины ночи поздный месяц напряженно взлезает. Вылез, застряв над горизонтом — красный, большой, злой. Не месяц влюбленных. Чего-то тревожного знак.

— Веселощиви Я хочу веселья! — отчаянное заверещала Жанна, побеждая жуткость и испуг, что появились в этом запустении. — Таратуто, Обруч! — звала двум теням.

Связанные записи

• Нет связанных записей.

— ЖениИ Жени! — слышалось в машине женское, почти истерическое.

— Куда?

— В степь! Где кони ржут!

— Бери от жизни все, что можешь! Так меня учил мой Лебеда! Пробоеми Живохватом!

Жанна сорвала занавеску, выдвинула руку из машины — залопотало белое на ветре.

— Нет, это не флаг капитуляции,. — выкрикивала она, неистовствуя от течения. — Это флаг войны со скукой!

— Мчи! Газуй! — подхватила в нестями Эра. — В безвестность! В абсолютную свободу!

Верхолаз тормошил Таратуту за плечо:

— Дай поведу. Я вытисню вам сто миль.

Таратута движением плеча сбрасывал из себя его руку:

— Отцепись, потому что выброшу.

— Сто двадцать дам...

Занесло их в какой-то тупик: шлаковые свалки, заводские отстойники, кислотами воняет. Пришлось остановиться. Таратута с Обручем вышли, стали оглядываться, о чем-то советовались умерено.

Первой опомнилась гейша, заскимлила в машине.

— Куда вы меня завезли?. Где мы очутились? — Она испугано что-то искала глазами в темноте, в причудливых накоплениях ночи, к чему-то прислушивалась. Потом опять заскиглила: — Что мне свекровь скажет? Почему я с вами? Почему такая безвольная? От жизни уже ничего не жду... Там — пустыня.

Связанные записи

• Нет связанных записей.

— Витю, давай скорее! Я на колени тебя возьму.

Хлопяк не сдвигал с места. Вытаращенные, выразительные глаза его полнились ужасом.

— Ну? — выглянул с водительского места Таратута.

— Оглох, что ли? — грозно бросил Обруч через Таратутине плечо.

— Не сяду! — попятился парень и, будто видборонюясь, замахал руками: — Не сяду! Не сяду!

И ринулся изо всех сил от машины наутек.

Видели той ночи вишневую «Волгу» в заводском районе, где она носилась по темным закоулкам, перескакивала через трамвайные пути, потом на бешеной скорости помчалась через мост на левобережье, шурхнула под виадук, где едва не сбила припизнилого велосипедиста. Промчала по набережной к водной станции, сделала там бездумный пьяный круг и, не останавливаясь, повернула куда-то на поселки. Будет еще потом ей на пути готика тополей, когда минуют территорию заводов, ивы плакучие возникнут где-то на плотине озера Утиного, и ребята и девушки промелькнут под ивами, — парочки в летучем свете фар промелькуют здесь и там, пообиймавшись, как в восемнадцатом столетии... При приближении машины влюбленные сахались, заслонялись ладонями от света фар, а дикое авто, ударив по них острым светом, угаром и ревом мотора, летело бешено дальше, через заводские переезды рвалось куда-то в

Связанные записи

• Нет связанных записей.