Где же побывает на нем Виталий? Из каких океанов, из каких широт будет посылать в эфир свои вести? Но знает: хоть где будет он, хоть под какими созвездиями, везде ему как позывная мелодия степного родного края нежно и уныло дзеленчатиме тронка.
1960—1962
Сала надо огромное количество на каждый спуск.
А когда наступает день спуска — он выливается здесь в настоящий праздник труда, тысячи людей напряженно следят за творением рук своих, с волнением слушают, как среди глубокой тишины раздаются по радио последние распоряжения спусковой команде, которая работает на виду у всех, работает четко, согласованно и будто навечно. Ключами развинчивают блоки, выбивают молотами клиння, пока все освобождено, и все сооружение корабля, поднятое на высоком стапеле, содержится уже только двумя курицами, и трос, который связывает курки, натягивается струной...
— Руби курки!
И вздрогнет тогда на стапелях этот молодой океанский великан, и плавкий, величаво подвинется по смазанных полоззях из территории завода навстречу воде, навстречу океану...
Впервые видит Виталий эту огромную мастерскую кораблей. Всем самым сокровенным, самой душой открывается ему завод, не может глаз отвести парень от нововыстроенного красавца корабля, что, приближаясь, быстро растет, уже в полнеба вырастает перед ним на стапелях. Как будто не водяной, а какой-либо космический гигант нацелился грудью стальной в небо для старта.
.jpg "Вон он, его красавец...")
Вон он, его красавец, возвышается над тополями, на железобетонном стапеле, грудью к солнцу, к океану! Еще кипит там сейчас работа, огромный коллектив кораблестроителей, друзей твоих, знакомых и незнакомых, неутомимо, изо дня в день строит это судно, что его вести сквозь бури, сквозь штормы и ураганы — тебе. Размеренным строительным грохотом сейчас полнится и степная верфь, бурлит там трудовая жизнь, раздается скрежетом, ударами, шумом молотов, шипением газовых резаков, бьет ослепительными вспышками и звездопадом электросварки... Каждый творит что-то свое, делает будто малое какое-то дело: тот сваривает швы, тот проверяет их (когда надо — рентгеном!), тот красит, высоко поднявшись и гоняя шариковой щеткой по выпуклости борта или пульверизатором насевает краску, женщины беспокоятся с изоляционным материалом, с той самой синтетической стекловатой, защищаясь от ее острой пыли марлевыми повязками, еще другой кто-то уже оснащает рубку радиоаппаратурой, устанавливает навигационные приборы, — а в целом как вершина, как апофеоз всего их труда вырастает этот красавец корабль.
На спусковых дорожках вскоре уже будут смазывать полоз салом, не тем салом, что им любили закусывать чумаки, а специальным техническим, что его привозят сюда в бочках и на территории завода перетапливают, —
На мотопаруснике — будущие мореплаватели в робах, все молодые, веселые ребята-практиканты, что сами эту яхту и строили, сами и вызывались доставить ею на завод прославленного капитана Дорошенка.
Вскоре капитан со своим юным радистом уже был на борту, среди практикантов; причал сдвинулся с места и поплыл од них вместе с крепкой фигурой Сухомлина, с казаном на триногах, с рыбалками в зюйдвестках, из Гринею Мамайчуком в розпалахкотилий рубашке... Хаты и тополя попливли, Лукия и иметь, чабаны и отары, и вся степь поплыл...
Туго набиты паруса, сильный и ровный ветер легко гонит яхту по воде.
Будет еще после этого пространство лимана, и ветер попутный, и белая пурга чаек над головой, пока возникнет на горизонте залитый солнцем заводской берег и перед глазами капитана появится судно, которое ждет его на стапелях.
Хорошо он знает, издавна знает ту степную верфь. Весь огромный берег в высоких кранах, а в их черном лесу теплятся, языков красные громадные очаги, заложенные корабли. Краны, краснее-пылающие борта строенных судов и зелень тополей! Вся территория завода в пирамидальных стройных тополях, все цеха...
Главнее всего — жажда труда, сила любви, порыва души...
— В какие же рейсы берете вы наш степовик? — допрашивались рибалки. — Или правда, что повезете в океан водородную бомбу топить?
Капитан Дорошенко задумался, стоял посуворилий, серьезный. «Друзья мои. Вы не слышали звука счетчиков Гейгера, не видели руин Хиросимы, но мысли ваши о том, что и мои... Малой становится планета, а человек великаном стал. Она может разрушить это небо, хотя и не может его создать снова. Способная сжечь тучи, что вот розовеют на востоке, но опять не вытворит их. Во власти человека — отравить воздушную оболочку планеты, отравить воды океанов, хоть потом очистить их она уже никогда не сможет... Но если может человек так много, то по силам ей и прекратить все это! Стоим на том рубеже, когда планета, этот замечательный корабль человечества, требует защиты... И для этого хочу жить. Сколько буду жить, каждое дело мое, каждый шаг будет против бомбы. И когда Отчизна прикажет потопить ее — буду считать это винцем своей жизни.».
Сухомлин еще не доварил юшку, как к причалу прибывшая учебная мотопарусная яхта из кораблестроительного, — она прибывшая за капитаном Дорошенком.
Называлось Казацким.
— Ну, тебя же там будут купать на экваторе, — предостерегали Виталика, — это не страшно. А вот когда будут посылать к боцману, чтобы выпросил у него кусок ватерлинии, то здесь сначала подумай.
— Или еще заставят кнехты сдвигать с места, так ты посмотри пристальнее: .какая там основа... А то другой, доверчивый, начнет над теми тумбами тужиться, аж глаза ему рогом взлезают.
— Было когда-то, было, — говорит задумчиво капитан, — когда мы парубчаками приходили наниматься в матросы. И над кнехтами силились, и котлы пробовали передвигать. А теперь, экзаменуя таких, как он, — капитан приязненно кивнул на Виталика, — будьте сами осторожные... Потому что он не после букваря к вам... Уже и электроника, и кибернетика, и тонкости радиотехники — все под тем картузиком есть.
С родительской нежностью смотрел капитан Дорошенко на парня, что аж на глаза напустил козырек своей кепочки. В нем, утихшему и немного стыдливому, узнает капитан свою давнюю юность, которая пришла когда-то босой на этот причал, пришла с котомкой за плечами, чиненная, батрацкая... Со скромным достоянием выходила когда-то твоя юность на золотую линию жизни, а эта идет образованная, вооруженная знаниями, и хоть многое рознит вас, много между вами непохожего, но соединяет вас
