«Мамо, что это»? А я глянула и похолонула: мина! Здесь же в земле гадости этой — где не копни, там и натолкнешься...
Звездно, тихо в пространстве. Где-то далеко на совхозных полях ровно, по-пчелиному гудит трактор; около танка неоднократно змелькуе переносная лампа, там еще вовтузня около Кузьминого бульдозера, слышать перекличку голосов, стукотняву. Лина прислушивается в ту сторону. Вот они, люди трудной жизни. Что солдатами были. Что трудягами стали. Что руки их привычные к рычагам. К кермив. К шоферским баранкам... Жизни в них не тихое. По строениям. По дорогам. По чайным. Так и живут. В будень кубы дают. В праздник в домино рубятся. Грубые, как правда. Чистые, как небо.
— Трудятся, не щадят себя, — шумит Бражиха. — Если бы все так к своему делу относились, далеко бы уже мы были. А вот вон Черненькую подтапливает, воды просачиваются из нашего канала, хаты людям размокли, болото сделалось среди сухой степи, то же чего? Потому что тот, кто проектировал, хотя и учили его, а он, видно, с холодной душой свое дело делал. Чтобы сбыться. А теперь вся Черненькая клене его... Или даже то Ках-море возьмите. Хоть мы с Леонтием Ивановичем и строили его, а прок в нем не много я вижу.
Связанные записи
Дата публикации: 17 12 10 Если понравилась запись, поставьте ей звездочку:
