— Видряпаеться. — В голосе Лукий не чувствует себя смутку. — Такому клопоти и умереть не дадут... Ну, бывай...
И уже она идет, ей пора, кивнула на розвитання, самими ресницами попрощалась, и Дорошенко уловил, как глаза ее в это мгновение еще больше налились светом. Пошла. Косы ЛукиЙ свернуты на затылке высоким тугим узлом. Дорошенко в присмутку смотрит на тот узел, ему аж немного вред становится, что Лукия отдаляется от него, что, предназначенные для города, высокие каблуки ее постукивают все дальше размеренное и надменно. Лукия — вот его щедрая молодость, вот чьей дружбой он может гордиться... Правда, не все так случилось, как думало, но еще и до сих пор в душе осталось жевриво от того кострища, которое таким жарким пламенем было вспыхнуло когда-то... Вот он, еще молодой, полный любви к ней, в Буэнос-Айрес идет, в первый самостоятельный рейс. Осень, ненастье, ночь, из тех ночей, которые трощат корабли, что стугонять стихиями, в шквалах разматывают тревожные сигналы SOS... Ревет, бушует Атлантика, а в розвированим океане неба тревожный месяц бреде. Единственная разбухла крапинка, желток света среди тьмаво-сриблястого безграничности, среди вировища и хаосу туч. Буруны, косматые, словно львы идут и идут из пространств ночи, растут, обваливаются, сотрясают ударами судно.
Связанные записи
Дата публикации: 14 12 10 Если понравилась запись, поставьте ей звездочку:
(Еще не оценили)
Loading ...